В одном зарубежном исследовании русской классической литературы подметили интересную закономерность. В книгах наших классиков есть негласный запрет на женскую сексуальность: каждая женщина, осмелившаяся следовать своим желаниям, карается смертью. При этом неважно — замужем женщина или свободна, наказуемо само открытое проявление сексуальности. Катерина из «Грозы» бросается с обрыва, Лизу Тушину забивает насмерть толпа, умирает Белла, про Анну Каренину я вообще молчу. Чувственные женщины в русской литературе мрут, как мухи.

При этом герои мужского пола могут проявлять свою сексуальность направо и налево совершенно безнаказанно. Тот же Онегин прилежно грыз гранит «науки страсти нежной». Печорин с Вронским от него не отставали. Адюльтер плотно женатого Стивы Облонского Толстой описывает с полным сочувствием, и конечно, Стива отделывается лёгким испугом.

А невесёлый образ Татьяны Лариной оказывается идеалом женщины в глазах русских мужчин того времени: абсолютная асексуальность, преданность долгу и полный самоконтроль. Самурай и целибат в женском обличье. И такому идеалу предлагается следовать всем русским девочкам. Потому что иначе — под поезд или с обыва, да.

И ведь это оставляет свой отпечаток в мозгах. Как девочек, так и мальчиков. Культура пола формируется этим «милым идеалом» и «невинными шалостями».