А вы знаете, что книга «Невидимая брань», авторство которой у нас традиционно приписывают Никодиму Святогорцу, на самом деле — творение католического монаха-театинца Лоренцо Скуполи?

Трактат под названием “Il combattimento spirituale” был издан в Венеции в 1589 г. сначала анонимно, а позже с указанием авторства. Эта книга на Западе стала чрезвычайно популярной, наравне с «Подражанием Христу» Фомы Кемпийского, и переиздавалась множество раз.

А что же Никодим? Может быть, он перевёл трактат на греческий? Нет, переводчик — Эммануил Романитес. В 1760 г. рукопись его перевода попала в монастырскую библиотеку и Никодим получил возможность работать с текстом. Никодим Святогорец сделал не перевод, а гораздо более серьёзную обработку: культурно-религиозную трансляцию латинского текста в православие. Или, выражаясь программистским языком, спортировал программу духовного совершенствования под другую платформу. Он местами изменил, а местами дополнил текст цитатами из Библии и Отцов, а также снабдил его витиеватым экскурсом в восточную традицию аскетики.

Но на этом исправления и дополнения «Невидимой брани» не окончились. До Феофана Затворника было два перевода книги на русский: Андреевского (1787 г.), сделанный с оригинала на латинском, и Лабзина (1816 г.) — с французского перевода Жана Бриньона. Но эти переводы, хотя и были хорошими и почти точными, всё же не делали необходимой культурной трансляции, и потому не прижились.

Феофан Затворник переводил «Невидимую брань» с текста Никодима, не пользуясь латинским оригиналом. При этом он ещё дополнил книгу, переработав её уже полностью в традиции исихазма. Как ни странно, от этого текст стал гораздо ближе к “Il combattimento spirituale”, чем к переложению Никодима. А сам перевод, благодаря проведённой Феофаном культурно-религиозной трансляции, сделался одним из важнейших для русской аскетики текстов.

Эти пертурбации текста очень напомнили мне процесс создания программ в open source. Один написал, другой спортировал, третий поправил и дополнил. Четвёртый дополнил и спортировал на ешё одну платформу. Никакого тебе копирайта и авторских прав. Каждый может сделать вклад в развитие хорошего текста\программы. И в результате текст живёт, развивается и даже умудряется приспособиться к таким разным системам, как Линукс и Мак ОС католицизм и православие.

Мыслить на некоторые темы — сплошное удовольствие. Фуа-гра и коньяк с лимоном от пищи духовной.

Вот, например, почитав того же Кузанского, я поняла, что мыслить Бога, бесконечность и максимумы — просто само по себе насладительно. Касаться мыслью, перебирать, как драгоценности, — всё это даёт восхитительно чувство если не обладания, то причастности. И средневековые теологи наверняка испытывали множественный (духовный, чисто духовный) оргазм от своих штудий, особенно когда всё сходилось и обращалось в гармонию. То же самое, как я знаю, бывает с математиками. У них тоже есть свои бесконечности и захватывающая дух красота. И вообще в науке, о чём бы она ни была, почувствовать, что ты приблизился к истине и вот-вот ухватишь её, — удовольствие.

Мне нравится иногда пробираться в чужие научные области и незаконно захватывать вещи для последующего размышления. Та же физика открывает пространства и предметы, которые я, как типа-гуманитарий, не могла бы и не должна была узнать. Эти украденные предметы хочется поместить в музейные комнаты своего разума и так же незаконно использовать для гуманитарных размышлений. Или просто созерцать, восхищаясь. Сегодня мои трофеи — гистерезис, фуллерены и эффект Казимира. Ложный вакуум и связанные с ним апокалиптические предсказания вообще вызвали у меня стойкое mysterium tremendum.

Жаль иногда, что сейчас положено быть узким, но высокопрофессиональным специалистом. Я бы не отказалась от нового тривиума из, скажем, физики, психологии и музыки. Очень хочется уметь видеть реальность совершенно разными способами, улавливать её в разные категории и различать прекрасные предметы, доступные только посвящённым.

Очень интересное явление — когда подавленная сексуальность выходит наружу в «несексуальной» деятельности. Например, в разговорах (крайнее проявление — «секс по телефону», по аське и т.п.). Люди, лишённые секса, склонны говорить о нём и обо всём с ним связанном, причём с особями противоположного пола. Это замечали даже участники православнейшего из форумов, где в каждый пост, как ростки по весне, снова и снова поднимаются темы о женской физиологии, супружеских отношениях, допустимости орального секса и т.п.. Не до поста, не после, а именно во время — как раз когда никакого секса православным не положено*, наоборот, надо возносить свои мысли к горнему и очищаться душой.

То же стремление «поговорить о сексе» c женщинами есть, как я сегодня окончательно убедилась, и у монахов. Конечно, деятельность известного аббатуса давно наводила на такие мысли. Но слова Патриарха Московского и всея Руси Алексия II окончательно развеяли все сомнения. Вот что он говорит: «Печально, что некоторые священники, в основном иеромонахи, считая исповедь по таким брошюрам [«Чинопоследование исповеди», «Таинство Покаяния» и т.п. — Е.К.] углублённой и исчерпывающей, активно пользуются ими при совершении Таинства Покаяния без учёта возраста, пола, положения человека в обществе. Можно себе представить, как чувствует себя невинная пятнадцатилетняя девочка, когда, называя вещи своими именами, ей задаются вопросы о содомском грехе и тому подобном, или порядочная семейная женщина, когда такого рода духовник начинает расспрашивать об интимных подробностях её супружеских отношений. Причём это особенно характерно для младостарцев и монашествующего духовенства.»**

Тут, во-первых удивляет спокойствие, с которым патриарх говорит о наличии у исповедников из монахов явно выраженного желания сексуальных разговоров и сексуальных признаний от женщин. Думаю, к просмотру монахами эротики отношение у иерархов совсем иное, хотя подложка обоих этих действий одинакова: замещающее удовлетворение сексуальных желаний. А во-вторых, здесь, думается, видно ещё одно проявление подавленной сексуальности — садистское наслаждение стыдом женщины. Вырывать постыдные признания у покрасневшей девушки, вызывать у женщины стыд и смущение — случайно ли, что этим злоупотребляют именно монахи, которым кроме исповеди никакие другие взаимодействия с женским полом не доступны? Монах при этом ещё и утверждает своё превосходство над исповедующейся: сам-то он как бы не имеет этого греха, ибо воздержан, чист и целомудрен. Рассказывать о своих «грязных» поступках «чистому» человеку — весьма унизительно.

Вырывание монахами постыдных признаний у женщин живо напоминает мне ещё одно очень сексуальное действие, которое производили монахи (на этот раз католические) над женщинами. Я говорю об инквизиции и охоте на ведьм. На дознании и пытках должны были обязательно присутствовать два инквизитора (монахи). Сам же процесс проверки, не ведьма ли это, начинался с того, что женщину раздевали догола.*** Во время всех пыток она также оставалась совершенно обнажённой. Весь этот антураж, как и виды пыток, которые применялись к женщинам, пропитаны не просто садизмом, но садизмом с яркой сексуальной окраской. Представьте: двое монахов, целибатов, сидят и наблюдают, как перед ними раздевают догола женщину, как палач тыкает в её тело иголкой, растягивает на дыбе, слушают её крики и стоны, смотрят, как её тело извивается от боли, и время от времени задают вопросы и дают распоряжения, какую пытку применить и когда закончить. Остаётся только догадываться, какие чувства они при этом испытывали.

В призывах и даже требованиях одного небезызвестного монашествующего, чтобы женщина шла на смерть и жертвовала собой, если уж забеременела, проглядывает тот же самый монашеский садизм, что был у инквизиторов. Та же жажда властвовать над женским телом и желание страданий и смерти «виновной» (особенно по сравнению с ним, «чистым») женщине.

Конечно, инквизиция — это средневековый ужас и ничего подобного в православии не было и нет. Но всё же желание овладевать женщиной и её телом через подчинение его своему руководству, разговоры о сексе, вызывание у неё стыда и смущения — всё это, на мой взгляд, общие черты одного явления — подавленной сексуальности. Сексуальность — чрезвычайно мощная энергия. Если она не трансформируется, а только подавляется, то она всё равно будет находить выход, только в искажённом почти до неузнаваемости виде.

Я не считаю воздержание чем-то плохим. Это такой же инструмент совершенствования, как любой другой. Проблема возникает тогда, когда человек становится воздержником не добровольно, а потому, что к окончанию семинарии не получилось найти жену, потому что старец приказал, или потому что в белом духовенстве далеко не продвинешься. Принудительный целибат часто выходит боком, точнее, это подавленная сексуальность выходит в весьма изощрённых и часто неприглядных формах.

* Вообще-то до сих пор на эту тему православные спорят и не могут договориться. Но побеждают проповедники воздержания.
** «Церковь и время», №2 (9), 1999, с.7.
*** После этого палач или охотник на ведьм при помощи иглы начинал поиски «ведьмина места» — точки на теле, нечувствительной к боли.