Самую популярную в нынешнее время систему верований я назвала бы «загнивающий гуманизм». Суть её крайне проста:
1) реальность неважна, важно только то, во что человек верит.

2) поэтому нужно, чтобы человек верил в то, что сделает его счастливым и удовлетворённым.

Эта простая идея стоит за многочисленными тренингами «личностного роста», за так называемым «позитивным мышлением», фильмами типа «Секрет» и множеством свежевылупившихся микрокультов и блудорелигиозных течений средней руки. С одной стороны, вроде, это гуманизм — ведь данная система напоказ ставит своей главной целью счастье и благо человека. С другой же стороны, великий гуманист Эрих Фромм в гробу перевернулся бы, если бы узнал, до чего дошёл гуманизм в наше время.

Потому что никакой любовью к человеку в системе загнивающего гуманизма и не пахнет — нет ни понимания человеческой природы, ни стремления к самопознанию и истине. Всё оказывается подчинено одной цели: счастье и удовлетворение. Однако, более-менее счастливыми и удовлетворёнными могут быть и рабы, особенно если они будут «позитивно мыслить» и старательно верить в своё счастье, как сейчас учат на тренингах. Это чрезвычайно удобный и экономичный способ поддерживать стабильность (читай — нынешнее распределение власти и несвободы) в социуме.

Read the rest of this entry

Вы не замечали, что монстры большинства ужастиков потрясают не только отвратительной внешностью, но и иррациональной агрессивностью и отсутствием психологии?

Вот, например, просмотренный мною вчера фильм «Спуск» (Descent). Монстры — пещерные существа, похожие на Голлума, случайно сварившегося в горячем источнике и окосевшего. С визгом нападают на все и всех без разбора и счёта — запросто могут навалиться в одиночку на пятерых немаленьких тёток. Завалив добычу, монстр продолжает преследовать другую. С таким охотничьим азартом, между прочим, очень скоро помрёшь от голода: пока ты носишься, высунув язык, на осиротевший труп найдутся другие желающие. Read the rest of this entry

Сначала разберёмся с тем, кто же эти женоненавистники, истекающие ядом в дискуссиях о браке, женщинах и межполовых отношениях. В результате наблюдений порядка сотни таких обсуждений за 4 года я заметила, что:

1. Женоненавистники имеют уровень дохода не выше нижне-среднего (для них роскошь — это машина и норковая шуба).
2. Их работа не сопряжена с интеллектуальной деятельностью, требующей тщательного анализа данных, глубоких размышлений и т.п. Попросту говоря, это простые, не привычные к утончённым умствованиям работяги, пусть и сидящие в офисах.

Если мы сопоставим этих два факта, станет ясна глубинная мотивация и истинные чувства женоненавистников. И эти настоящие чувства я вполне разделяю.

Read the rest of this entry

Размышляю о нашем обществе. Энгельгардт с сольвьёвским «Оправданием добра» заставляют задуматься о том, что, собственно, происходит, и задают совершенно непривычную — не массмедийную, не злободневную, не само-собой-разумеющуюся перспективу.

А происходит то, что нас разделяют. Уверяют, что в наших интересах быть «разумными эгоистами», что «никому ничего не должны». Учат, как выживать поодиночке, не надеясь ни на кого — ни на семью, ни на друзей, ни на родственников, тем более — общину, народ, людей вообще. Кто учит? Хотела бы я знать. Но я вижу, как появляются и расползаются новые «истины», слегка шокирующие своим цинизмом, но такие новые, свежие, подогревающие самолюбие. Я удивляюсь новоявленной морали, которая потихоньку прорастает в наших душах. Это мораль, которая распространяется только на самый ближний круг, а со всеми остальными позволяет поступать как угодно. И при этом считать себя хорошим, честным человеком. Типичный пример такой морали часто можно встретить у женщин, говорящих: «Ну вот с мужем близкой подруги я не стала бы спать — это подло по отношению к подруге. А с чьим-то чужим мужем — почему бы и нет. Ну что мне за дело до какой-то тётки, которую я не знаю?». Read the rest of this entry

На этих выходных мы попали в очень красивый и необычный дворик рядом с Летним садом: дома, до окон первого этажа выложенные разноцветной мозаикой, изображающей птиц и что-то слишком концептуальное для моего понимания, мозаичная детская площадка со скульптурами, скамейками, фонтаном. Два ряда смешных ангелков, торчащих из асфальта, и монументальное мозаичное полотно во всю стену одного здания, да хмурая дама, выкладывающая мозаикой торец дома и неодобрительно косившаяся на нас.

На здании с монументальной мозаикой нашлась табличка «Малая академия искусств». Вы когда-нибудь слышали про такую? Я — нет, и поэтому мы решили разузнать про неё через поисковики. Поиск дал интересные результаты. Read the rest of this entry

Споры о детовоспитании — споры ни о чём. Человек (особенно отец), как правило, хочет, чтобы его ребёнок был таким же, как он, или продвинулся в жизни дальше, но по той же дороге. И хочет так не из самодурства, а потому, что своя накопленная мудрость кажется мудрейшей, свой образ жизни — лучшим.

Да даже если и не хочет, всё равно не может передать ничего такого, чего нет в нём самом, и каждый неосознанно вкладывает в ребёнка свои качества, убеждения и социальную роль. Поэтому аристократ или элитист своих детей балует и утверждает в них выделенность из массы, превосходство, социальную смелость и индивидуализм — всё то, что необходимо человеку элиты и что есть в нём самом. Прапорщик или сапожник (он же человек массовый) учит выживанию в казарменной жизни, «чувству локтя», умению и желанию подчиняться и знать своё место — потому что ребёнку, когда он сам станет прапорщиком, без этих качеств прийдётся туго.

Нижние классы воспитывают в своих детях людей нижних классов, высшие — высших. В общем, обычно ведь классовая принадлежность вполне передаётся по наследству. И передаётся во многом именно воспитанием в детях соответствующих свойств характера. Человеку, в котором родители благополучно утвердили один из наборов качеств, очень непросто будет перейти в другой социальный класс, неважно, вверх это будет движение или вниз.

Более того, классы ещё и надёжно защищены друг от друга стереотипами: высшие видят в низших быдло, низшие в высших — слюнтяев и гомосеков. Соответственно, никто не станет воспитывать в своём ребёнке быдло или слюнтяя (читай — следовать воспитательным приёмам другого класса). А споры прапорщиков с аристократами о воспитании — артефакт Интернета, стирающего существующие в реальности границы между классами. В жизни для них нет места.

Нынешний православный дискурс показывает очень интересное отношение к женщине.

С одной стороны, как и в советское время, церковь опирается в основном на прихожанок. Именно женщины — самые ретивые в благочестии (вспомним наших милых бабушек-церберов) и самые верные и послушные церкви (те самые «белые платочки», которые во времена антирелигиозной пропаганды практически одни в церкви и остались). С другой стороны, несмотря на это, женщины в церкви существа второго сорта: они обязаны носить униформу (юбкоплаточек), считаются нечистыми, ограничены по половому признаку в правах — в алтарь они не допускаются, никакие должности в церковной иерархии занимать не могут. Даже причастие во многих храмах они принимают только после мужчин. Read the rest of this entry

С одной стороны, все давно уже выучили, что худеть в ноль, краситься, депилироваться и носить БДСМ артефакты вроде чулок и шпилек — это социальное давление, промывка мозгов агентами индустрии красоты и т.д.. С другой — делать из себя бесполого и бесформенного мутанта а-ля натюрель тоже как-то некомильфо, так что дамы в среднем худо-бедно, но стремятся соответствовать навязанным идеалам.

А тут я увидела неожиданную третью сторону: то же самое, но в исторической перспективе. Весь этот механизм давления моды и стремления женщин с проклятиями, со стонами, но следовать ей обеспечивает очень важную вещь: «лицо времени» и уникальность формы женской красоты в каждую эпоху. Именно из-за того, что есть мода и женщины ей следуют, можно видить такое разнообразие представлений о красоте в одной Европе за последнюю пару тысяч лет — например, на картинах и в скульптуре. И по тому, как выглядит женщина, можно понять время, в которое она жила — со всеми его моральными предписаниями и историческими потрясениями, с экономикой и представлениями о прекрасном. Для каждого времени есть своё лицо — образ женщины, жившей тогда — будь то Джоконда, мадам Помпадур или Любовь Орлова. И это, товарищи, я считаю очень важным. Что бы там ни было, но новая красота нашего времени, с её спортивной худобой и приращиванием искусственных элементов к телу когда-то запечатлит нашу эпоху в истории.